В Лондоне и Вашингтоне были заинтересованы в том, чтобы СССР и дальше продолжал оказывать сопротивление гитлеровской Германии. В британской официальной истории второй мировой войны указывается, что положение России было настолько отчаянным, а значение для Великобритании ее сопротивления «столь велико, что стало необходимым как-то ободрить ее».[10]
Но при обсуждении директив л. Бивербруку У. Черчилль и британские военные круги выступали против поставок Советскому Союзу. Бивербрук был за поставки, считая, что продолжение советскими войсками сопротивления может оказаться для Великобритании единственным спасением. В конце концов У. Черчилль пошел на некоторые уступки, но при условии, что поставки Советскому союзу будут производиться «почти исключительно за счет американских ресурсов». При этом он подчеркивал, что будет по этим вопросам «совершенно непреклонным».[11]
В директивах, которые 21 сентября У. Черчилль дал л. Бивербруку, прежде всего указывалось, что он должен «всячески поддерживать решимость России продолжать сопротивление». Хотя признавалось, что возможные поставки весьма ограничены, в Лондоне считали полезным «не скупиться на обещания», особенно на более отдаленное будущее.[12]
Американское правительство, готовясь к конференции, исходило из того, что война между Соединенными Штатами и Германией неизбежна. Оно считало, что для США гораздо выгоднее поставлять СССР военные материалы, с тем чтобы советские войска подрывали силы Германии, чем оказаться перед опасностью того, что в случае разгрома Советского Союза Англия и США должны будут вести войну с фашистским блоком фактически без надежд на окончательную победу. В США сторонники осуществления поставок Советскому Союзу доказывали, что он «воюет вместо нас и за нас». Г. Гопкинс считал поставки «выгодной инвестицией». Ф. Рузвельт исходил из того, что поставки Советскому Союзу были бы «в корыстных интересах самих американцев». Он руководствовался тем, что США заинтересованы «удержать русских в войне».[13]
Э. Стеттиниус писал: «Когда был принят закон о ленд-лизе, еще существовала возможность того, что с предоставлением всей нашей экономической мощи в помощь государствам, воюющим со странами оси, поражение агрессоров могло бы быть достигнуто до нападения на США».[14]
Вместе с тем и в США, как и в Великобритании, по-прежнему было немало деятелей, резко выступавших против сотрудничества с СССР, поставок ему каких-либо военных материалов.
Конференция начала свою работу 29 сентября, но еще 28 сентября, в первый же день пребывания миссии в Москве У. Бивербрук и А. Гарриман были приняты главой Советского правительства. При этом А. Гарриман передал И. В. Сталину личное послание президента Ф. Рузвельта. Оно гласило: «Уважаемый г-н Сталин, это письмо будет вручено Вам моим другом Авереллом Гарриманом, которого я просил быть главой нашей делегации, посылаемой в Москву. Г-ну Гарриману хорошо известно стратегическое значение Вашего фронта; и он сделает, я уверен, все, что сможет, для успешного завершения переговоров в Москве. Гарри Гопкинс сообщил мне подробно о своих обнадеживающих и удовлетворительных встречах с Вами. Я не могу передать Вам, насколько мы все восхищены доблестной оборонительной борьбой советских армий. Я уверен, что будут найдены пути для того, чтобы выделить материалы и снабжение, необходимые для борьбы с Гитлером на всех фронтах, включая Ваш собственный. Я хочу воспользоваться этим случаем в особенности для того, чтобы выразить твердую уверенность в том, что Ваши армии в конце концов одержат победу над Гитлером, и для того, чтобы заверить Вас в нашей твердой решимости оказывать всю возможную материальную помощь. Искренне Ваш Франклин Д. Рузвельт».[15]
Первая встреча со Сталиным 28 сентября совпала с наступлением немцев на Москву. Переговоры прошли в сдержанной обстановке. Вторая встреча оказалась трудной. Гарриман отмечал, что «Сталин держался неприветливо, порой не проявлял интереса к переговорам и был с нами строг и суров». Бивербрук писал: «Сталин был озабочен, непрерывно ходил по комнате и курил. Нам обоим показалось, что он был в состоянии сильного напряжения». Эта встреча происходила во время крупных неудач на фронте, когда была окружена Вязьма, а танки Гудериана входили в Орел. Третья встреча вновь протекала в дружественной атмосфере. Были полностью приняты заявки русских на оборудование, машины и сырье. Бивербрук, всегда кипящий энергией, ярый сторонник всяческой помощи России вплоть до скорейшего открытия второго фронта, заразил всех участников встречи своим энтузиазмом. Его прорусские взгляды, восхищение и вера в Сталина сделали Бивербрука желанным гостем.[16]
Государственная казна и её определяющая роль в государственном
строительстве при Петре Первом
Армия, получившая боевой опыт сражений со шведскими войсками в Прибалтике, показала свою истинную силу в битвах при деревне Лесной в 1708 г. и при Полтаве в 1709 г. В результате последней была уничтожена сухопутная армия шведского короля Карла XII, и Россия впервые за годы Северной войны смогла спокойно вздохнуть. После этих побед Петр ...
Германская агрессия на западе
«Странная» война внезапно закончилась. Нападение гитлеровских войск на Данию и Норвегию в апреле 1940 г. привело к оккупации этих стран. Если по приказу короля и правительства датская армия сразу сложила оружие, то в Норвегии нацистам было оказано сопротивление, которое удалось сломить с помощью местных фашистов. Направленные в Норвегию ...
Детство Че Гевары.
Когда на Кубе победила Революция и Эрнесто Че Гевара стал знаменит, газеты начали писать о нем всякие небылицы. Некоторые журналисты даже высказывали сомнение, что он аргентинец. Нашлись и такие, которые утверждали, что он русский, выдающий себя за аргентинца. Но Че был коренным аргентинцем. По отцовской линии Че — аргентинец 12-го п ...
